Это было завораживающе — всматриваться в лица зрителей, на пару секунд отвлекаясь от происходящего на сцене: в полутьме зала их глаза сияли в отблесках софитов, заразительный смех вновь и вновь волнами затапливал ряды кресел, и порой то тут, то там после особенно понравившейся остроты слышались одобрительные возгласы (да, чеченской публике свойственна столь яркая сенситивность). А на сцене бушевал стремительный, темпераментный, не лезущий за словом в карман насмешник и балагур «Бож-Али». Такой молодой в свои шестьдесят.
Он вернулся. Тот самый «Бож-Али», которого знает каждый житель Чеченской Республики: и как пьесу, и как спектакль, и как ставшее нарицательным имя. Он громко заявил о себе в день премьеры в 1965 году, и с каждым показом его слава ширилась, звенела, проникала в сердца, ушла в народ, а потом и за пределы республики и даже заблистала на зарубежных подмостках.
Редкого долголетия спектакль (более полувека он успешно шёл на сцене Чеченского драматического театра имени Ханпаши Нурадилова), казалось бы, уже отработал своё и заслужил звание почетного репертуарного пенсионера, да и устаревшие нарративы канули в лету вместе с коммунистической идеологией, и вроде как не коррелируются с реалиями двадцать первого века его наивность и шутки «с бородой»… Но в том-то и штука, что свойственная ему взрывная комедийность как раз всё и перевешивает, разнося в клочья всю «контра»- критику и занимая верхнюю строчку в рейтинге «про»- аргументов. Потому что «Бож-Али» — это нанизанный на канву простенькой фабулы — от занавеса до занавеса — каскад искромётного юмора, сатиры, остроумных эскапад, житейских анекдотов, найденных и извлеченных автором пьесы — классиком чеченской драматургии Абдул-Хамидом Хамидовым — из, кажется, самой глубины сокровищницы народного фольклора. Именно поэтому «Бож-Али» имел такой оглушительный успех с самой первой своей постановки, осуществлённой режиссёром Петром Харлипом: текст пьесы филигранно передавал всё своеобразие исконного чеченского юмора, а характерные и блестяще выписанные персонажи были предельно реалистичными — узнаваемыми, обсуждаемыми, идеальными героями для народных анекдотов и баек. И эти образы не утратили своей привлекательности даже шестьдесят лет спустя.
…Гордец и бахвал Бож-Али возмущенно отбивается от пучка укропа, которым красавица-жена Зулай дразнит его: ишь, шутить вздумала с ним — с самим Бож-Али, потомком вах-какого рода, истинным мужчиной, суровым и грозным, который (по Брэндону Томасу) «старый солдат и не знает слов любви»! А то, что его уволили с работы, и его тело в бессознательном состоянии доставляют домой собутыльники — так это не беда: колхозное руководство ещё придёт ему в ножки поклониться, а выпивка мужчину только украшает! Конфликт баламута Бож-Али и с колхозной общественностью, и с женой — ударницей доярского труда — из идеологического (негоже советскому колхознику тунеядствовать и пьянствовать) перерастает в семейный (Зулай уличает его во флирте с другой и уходит от мужа, а тот ей назло решает немедля жениться). Заносчивость и хвастовство сыграют с Бож-Али злую шутку: ни в одном окрестном селе его не берут на работу, знойная Бабаци отказывается выйти за него замуж, а самого его знатно отделали в пылу завязавшейся на вечеринке драки. В финале к раскаявшемуся Бож-Али возвращается жена, а там глядишь, и жизнь наладится: его монолог под занавес полон осознания своих заблуждений.
Незамысловатый сюжет пьесы с шитой белыми нитками советской идеологией («Да здравствует труд на благо общества!», «Позор дармоедам и лодырям!», «Пережиткам прошлого — бой!», «Даёшь стране молока!») вряд ли бы обрёл всенародную любовь, если бы не яркие образы героев спектакля. Поэтому они так уверенно шагнули из соц-эпохи в двадцать первый век, затмив политико-пропагандистский подтекст комедии своим колоритом, цельностью, выразительной фольклорностью.
Режиссёр нового старого «Бож-Али» Хава Ахмадова, очевидно, неслучайно запланировала на 2025-й год возвращение легендарного спектакля в репертуар Чеченского национального театра: 105-летие со дня рождения Абдул-Хамида Хамидова и 60-ая годовщина первой постановки пьесы — юбилеи, безусловно, заслуживающие столь ожидаемой премьеры. И, надо признать, театральный ремейк «Бож-Али» выполнен постановщиком с величайшим пиететом по отношению к оригиналам — и драматургическому первоисточнику и прототипической харлиповской интерпретации, восстановив по архивным материалам сценографический контур спектакля, максимально сохранив в декорациях и костюмах дух времени, эстетический флёр 60-х годов прошлого столетия. В зрителях старшего «советского» поколения, несомненно, ностальгией и живой памятью о былом отозвались такие детали декораций, как старенькая радиола с виниловыми грампластинками, и висящий на гвоздике транзисторный приёмник, и часы с боем, и лакированное трюмо, и красующийся на стене плюшевый ковёр с оленями… Подобных ретро-находок в оформлении спектакля много, и они поистине бесценны. А какой восторг и жажду селфи вызвал у публики внесценический антураж премьерных показов – ретро-автомобили «Чайка» и «Волга» ГАЗ 21, жигулёнок «Копейка», стиляга «Москвич» и другие, припаркованные на театральной площади и удивительно трогательно воссоздающие атмосферу эпохи строителей коммунизма!
Сознательный отказ режиссёра от сколько-нибудь значительного изменения первоначальной версии «Бож-Али» воспринимается однозначно как акт почтения к истории исходной постановки этой бессмертной пьесы, к великим мастерам сцены, блиставшим в первом составе спектакля — Муталипу Давлетмирзаеву, Альви Дениеву, Тамаре Алиевой, Асет Исаевой, Яраги Зубайраеву, Хулимат Мустапаевой, Юсупу Идаеву, Ахъяду Гайтукаеву и к тем, кому довелось играть в более поздних версиях «Бож-Али».
Возможно, на труппу современного чеченского театра оказывала влияние громкая многолетняя слава спектакля, но артисты не подвели: молодая «кровь» наполнила сцену новой энергией, ярким звучанием, какой-то подкупающей компиляцией приёмов классической и современной актёрских школ, сочетанием традиционных приёмов с творческой свободой. Поставленную режиссёром задачу сохранить ставшие культовыми приёмы игры корифеев «первой волны» «Бож-Али» (например, знаменитый танец Сутарби) артисты выполняют безукоризненно, дополняя и обогащая образы собственным прочтением роли, смелой импровизацией, оригинальной пластикой.
Своими нюансами и красками интересны оба состава центральных персонажей: Бож-Али Сулеймана Ахмадова внешне сдержан, саркастичен и снисходителен к окружающим, а вот в исполнении Рамзана Умаева этот же герой предстаёт человеком взрывным, эмоциональным и язвительным. Каждый хорош в своей манере, разность актёрских трактовок придаёт спектаклю многогранность, а каждому составу – своеобразие, причем настолько выразительное, что в среду чеченской театральной публики вернулось позабытое понятие «идти на актёра».
Фатима Мезиева и Леда Давдаева в роли Зулай — жены Бож-Али — произносят один текст, но при этом истории рассказывают разные. Зулай Ф. Мезиевой — современная самодостаточная молодая женщина, прекрасно осознающая свою привлекательность. Она с лукавой улыбкой наблюдает за попытками мужа укротить её независимый характер: для неё, только постигающей секреты семейной жизни, кажется вполне достижимой идея перевоспитания Бож-Али, и даже сам её «развод и девичья фамилия» читается, скорее, как игра «кто кого» (в которой она, в итоге, и побеждает), чем серьёзная заявка на разрыв отношений.
В версии Л. Давдаевой Зулай – жена с неким стажем замужества, она знает своего благоверного как облупленного, и для неё все выкрутасы Бож-Али – это повторение пройденного. Она снисходительно вздыхает над очередным его заскоком, прекрасно зная, что тот рано или поздно растеряет весь свой пыл, уймёт свою браваду и вернётся «в семью, в коллектив, в работу». Мудрость и великодушие – её секрет будущей спокойной семейной жизни. Потому в финальной сцене актриса являет нам образ любящей женщины, в глазах которой понимание, прощение и нежность по отношению к пострадавшему от своего же необузданного темперамента и дурного нрава мужу.
Своеобразным открытием новой версии «Бож-Али» можно назвать Юсупа Бибулатова, блистательно исполняющего роль мелкого спекулянта и пройдохи Сутарби. Можно представить, какое волнение испытал артист, получив роль, в которой блистал великолепный Альви Дениев – непревзойдённый комик и любимец народа, сделавший в шестидесятых годах прошлого столетия этот образ культовым. И надо сказать, к чести молодого актёра, ему удаётся уйти от копирования манеры игры своего знаменитого предшественника: голос, мимика, пластика – всё идёт от органики самого исполнителя. И тем очевиднее его успех, что публику увлекла такая интерпретация роли, она отозвалась на неё и приняла безоговорочно.
Интересны и работы Марет Межиевой и Айшат Индербиевой над образом Маймы – одного из самых сатиричных персонажей спектакля. Плутоватая особа в почтенных летах, промышляющая в селе весьма сомнительного свойства целительством и гаданиями, в начале пьесы предстаёт в образе старушки – божьего одуванчика, но к финалу трансформируется в женщину, которая не прочь выскочить замуж за женатого Сутарби («Ну и что, что его жена мне родственница: он-то мне не родственник»), и ради такой привлекательной перспективы готова слегка облегчить свой припрятанный в складках юбки туго набитый кошелёк. Надо отметить, что сцены диалога Маймы с Бож-Али вызывают бурную реакцию зрителей. Уж очень яркой в своей характерности предстаёт перед нами героиня: старушечий платочек, клюка и хромота отброшены с презрением прочь, и вот уже явлена миру «невеста» в невообразимо нелепом аляповатом наряде и в туфлях на каблуках, с которых старушка того и гляди навернётся! Зал буквально стонет от смеха при виде такой трансформации Маймы.
Перипетии пьесы приведут зрителя к поучительному финалу: зло получит по заслугам, а добродетель восторжествует. Но то, как именно режиссёр и труппа ведут нас к заключительному аккорду спектакля, — это очень занимательное, колоритное и впечатляющее сценическое действо. Оно приковывает внимание и не отпускает с первых секунд. Более того, оно создает атмосферу вовлеченности зрителей в сюжет, потому что герои постановки мастерски взаимодействуют с ними: это и обращенные к публике реплики, и экспромт-реакции на эмоциональные выкрики из зала, и вызывающие хохот уморительные пантомимические паузы персонажей. И, видимо, поэтому публика чувствует себя не просто наблюдателем, но участником происходящих на сцене событий. А это, согласитесь, делает незабываемой и упоительной встречу с новым старым «Бож-Али», которому, похоже, предстоит совершить новый виток взлёта к вершине зрительской любви.
Состояние после спектакля… Из театра выходишь с лёгкой душой, с улыбкой. И с ними же шагаешь по улицам вечернего города. В ушах еще звенят забавные реплики героев пьесы. Боже, как же громко и заразительно смеялась та женщина в седьмом ряду, и как за это благодарны были ей и зрители, и актёры! И с нежностью думаешь о пожилой даме, передвигавшейся по залу при помощи ходунков: наверно, когда-то, очень давно, еще молодой она видела спектакль и пришла воскресить в памяти то счастливое время… Вынимаешь из кармана использованный билет и решаешь сохранить его в благодарность за то, что «Бож-Али» сделал для тебя этот вечер таким славным.