АЛЕКСАНДР ДОМОГАРОВ: «ЭТО ПЕРВЫЙ ФЕСТИВАЛЬ, КОГДА Я С ДРУГОЙ СТОРОНЫ РАМПЫ»

Народный артист Российской Федерации Александр Домогаров. За его плечами тридцать восемь лет служения Театру. Служения вдохновенного, трепетного, страстного. В Четвёртом Всероссийском фестивале национальных театров «Федерация» он впервые принял участие в качестве члена Художественного совета. Кроме того, в программе одного из крупнейших театральных форумов страны состоялся его Творческий вечер.

О ФЕСТИВАЛЕ «ФЕДЕРАЦИЯ»

— Я никогда не был на таких фестивалях, честно вам скажу. Это первый фестиваль, когда я с другой стороны рампы. Неделю назад я не задумывался серьёзно о состоянии национальных театров.  Но сегодня, благодаря «Федерации», я понял одно…

Вот мы все говорим о сбережении культурного наследия народов России. Этот фестиваль дал мне убеждение, что мы не просто должны развивать национальные культуры, традиции, языки – мы просто обязаны это делать. Когда людям удаётся сохранить свой язык, свои традиции, память о предках, имена своих прадедов и дедов, память о том, чем питались их умы и сердца, тогда он  знает свою страну и может быть достойным представителем своего народа. Вот почему так важны такие фестивали.

О ТЕАТРЕ

— Отними у меня театр, и меня завтра не будет. Сорок два года (включая учебу в Высшем театральном училище имени М.С.Щепкина) я пытаюсь заниматься этим видом деятельности. И с каждым годом приходишь к выводу, что то, что ты делал в прошлом, уже не имеет никакого отношения к реальной жизни. Через пять лет ты начинаешь понимать, что ты это можешь сделать несколько иначе, потому что ты на эти пять лет повзрослел, постарел, больше опыта появилось, ты по-другому оцениваешь текст, взаимоотношения, предлагаемые обстоятельства – ты всё по-другому оцениваешь. Спектакль, он как живой организм — растёт, живёт, мужает, стареет и умирает.  Когда спектакль уходит на взлёте, когда он ещё не стал спускаться со своей вершины, вот тогда о нём говорят: «Да, это было хорошо». Но его всегда можно сделать ещё лучше.

— Почему я люблю свою профессию? Скажу вам банальную вещь. Вот получаешь роль, например, такую как Нижинский,  и начинаешь копаться в ней, перечитываешь столько книг, дневников, воспоминаний о нём, и из всего этого огромного количества  материала, который ты поглощаешь захлёбываясь, ты выделяешь какие-то вещи, на которые обыватель и внимания не обратит. Оказывается, Вацлав Фомич очень сильно заикался, когда нервничал. Когда нервничал, он грыз ноготь большого пальца правой руки.  И вот, как ни странно, эти детали становятся для тебя каким-то манком актёрским, из которого потом складывается образ, линия поведения твоего героя.

— Ненавижу, когда люди от театра говорят: «Мы не пойдём на поводу у зрителя…». Ёлки-палки, кто нам дает оценку, как не зритель? ! Ради кого мы работаем?!  «А нам неважно, что они говорят! Спектакль – это наше видение». Но ведь оценить может только зритель. Если на спектакле полный зал — вот оценка твоей работы. И если весь зал встал и аплодирует, ты понимаешь, что ты стоящий человек, ты как следует отработал, сделал дело.

— В чём прелесть театра? Со всеми, с кем я работал (поверьте, это не лукавство), от всех есть, что взять. Ты жив за счет своих партнёров по сцене. А без коллег один в поле не воин. Никогда. Партнёр существует, партнёр даёт тебе пищу. Ты вкладываешься в него, он — в тебя. Он цепляет, он тебе даёт энергетику, чтоб ты на него начал реагировать правильно.  Это очень классное ощущение — партнёрство. Вот тебе режиссёр ставит задачу: Ричард Третий входит к Елизавете,  и начинается сыгранный скандал, специально провоцируемый скандал. И мы репетируем в определённом техническом виде. Вдруг ты выходишь и начинаешь не с той высокой ноты, которую требовал режиссёр, а её немножечко  понизив. Но энергетическую составляющую ты оставляешь. И ты вдруг видишь, как Катя Гусева вслед  за тобой вдруг меняет свою палитру… Вот это кайф, когда такое на сцене происходит. Я не ухожу от вашего решения, господин режиссёр, я делаю всё то, что вы говорите, но это мои краски, а партнёр мне отвечает своими красками. В этом живая такая штука театра.

О КИНО (в фильмографии А.Домогарова около ста ролей в фильмах и сериалах)

— Раньше было гораздо проще. Было больше интересных предложений в кино. А сейчас читаю сценарий, читаю и…отказ, отказ, отказ. Нет материала, который  хотелось бы  сыграть.  Я понимаю, что всем надо жить и деньги зарабатывать, но, как сказала Фаина Георгиевна Раневская, деньги-то закончатся, а стыд останется…

— Об опыте работы с польскими кинематографистами? Так сложилась судьба, что мне выпало счастье работать с такими великими польскими режиссёрами, как Ежи Гофман, Анджей Вайда..! Просто у них можно было учиться: у Гофмана – как снимать кино, разбирать сцены, как работать с артистом. Кстати, Гофман великолепно говорил по-русски. Группа  вся возрастная, они помнили русский язык еще со школы. На площадке группа говорила на польском, а со мной — по-русски. Потом я начал  постепенно  понимать польский язык. Но Гофман меня окружил такой заботой  и любовью, что я не чувствовал себя чужим. Это было такое чисто режиссерско-отцовское отношение. Он меня как обнял с первого дня, так вот до конца и довёл. Все сто дней, что мы снимали. 

— Вайда другой. Лучшее выражение Вайды, насколько я помню: «Сыграйте мне красиво!».  Ну, знаете, есть такое выражение «самоигральный актёр».  Вот он набрал самоигральных артистов, объяснил, что он хочет, а потом — «сыграйте мне красиво».  Давал свободу: можно так, можно эдак, можно вот так… «Направление знаете? Знаете. Вот и играйте».

— Театр и кино – совершенно два разных искусства. Их нельзя сравнивать. Но, опять же, веяние времени… Да, телевизор и кино привлекают публику в зрительный зал. Но телевизор и кино не являются  верхом актёрской профессии. Это, скорее, искусство монтажа, режиссёрского видения. А если в театр идут на популярных людей из кино и телевизора, то это является лакмусовой бумажкой, потому что спектакль начинается в семь вечера, а заканчивается, в лучшем случае, в 9-10 часов.  Если в антракте зрители не ушли (бывает, что уходят, и это самое страшное наказание для артиста — видеть спину зрителя), а в конце аплодируют стоя, значит, ты недаром снимался в кино и торчал в ящике под названием «телевизор».

О МУЗЫКЕ

— У меня в детстве был замечательный, потрясающий педагог по фортепияно. Сколько лет прошло, а я её помню и сейчас. Тамара Михайловна Мардалейшвили.  Она прочила мне музыкальную карьеру. Музыкальная школа была далеко, и Тамара Михайловна давала мне уроки у себя дома. И как-то я прихожу, а мне открывает дверь парень с длинными волосами: «Аааа, ты Домогаров? Ну, проходи!».  Там стоял «Циммерман» — инструмент, на котором мы занимались. И вдруг я на тахте вижу двухгрифовую электрическую гитару!!! Восторг! Я такую видел только на фотографиях Джимми Пейджа… Лет через пять я еду в Театр Ленинского комсомола смотреть «Юнону и Авось». Музыкальное сопровождение, рок-группа «Аракс», соло-лидер гитара   Тимур Мардалейшвили. Тот самый! Сын моего педагога. Как же тесен мир!

— Мюзикл «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» в театре имени Моссовета. Это идея Павла Осиповича (П.О.Хомский – режиссёр). С его лёгкой руки. Он привёз «Странную историю…»  из Америки. Мюзикл достаточно долго шёл на Бродвее. Мы взялись за работу. Это была, конечно, тяжёлая роль. Нужно было петь две партии сразу. Никакой фонограммы, живой звук. Приходилось  принимать минимум пять-шесть таблеток кальция за спектакль, чтобы голос звучал, чтобы звук был чистый…

— Есть такое понятие, как «поющие актёры». Я обожаю Марка Бернеса, о-бо-жа-ю! Потому что как такового голоса не было, но ведь человек душой пел. Так же как и Крючков, и Меркурьев. И таких много актёров, которые пели душой.

— Я выступаю с концертными программами. Мне помогают в этом прекрасные музыканты, с которыми мы работаем давно вместе. Пою песни и Визбора, и Вертинского, и Высоцкого. Как выстраиваю свой репертуар? По любви, только по любви. Вертинского люблю, считаю, что это один из лучших российских шансонье. У нас не любят это слово – «шансонье», хотя это великое искусство шансона, настоящего шансона. Обожаю старые песни.

— Люблю  Высоцкого! Но по другой причине. Потому что понимаю, что быть нервом страны — это такой имидж, который за тобой тянется всю жизнь. Я с трудом представляю эту дичайшую актёрскую, психологическую нагрузку. И, конечно, Высоцкий — это голос эпохи. Он был великий человек, который заставил свои стихи звучать под гитару. Он же взял это от Окуджавы, которого считал своим учителем и педагогом: стихи, положенные на очень простое музыкальное сопровождение. Ровно так, как Владимир Семёнович очень серьёзный литературный пласт накладывал на совершенно простецкий аккомпанемент семиструнной гитары… Так что свой репертуар я выстраиваю только по любви!

На церемонии закрытия Четвёртого Всероссийского фестиваля национальных театров «Федерация» Александр Домогаров награжден нагрудным знаком «За развитие культуры» Министерства культуры Чеченской Республики.